Featured Writer: Poet Rachel Custer’s Craft Essay “Songs on the Way to God” Russian version (translated by Vera Falenko)

/, FEATURED, Featured Writer, FEATURED WRITERS, FEATURED WRITERS, LITERARY ARTS, Lyric, Nonfiction, Personal Essay, Poetry, Translation/Featured Writer: Poet Rachel Custer’s Craft Essay “Songs on the Way to God” Russian version (translated by Vera Falenko)

Rachel Custer

Songs on the Way to God:
A Theory of Poetics

Russian version
(translated by Vera Falenko)

“Znamenskaya Church: View No. 11” by Denis Frantsouzov

 

Рейчел Кастер
Песнь на пути к Господу
Теоретика Поэзии

Я не всегда чувствую себя уверенно, когда имею дело с присущими поэзии жаргонизмами – тем самым «иностранным» языком литературного пространства, в которое я никак не могу себе позволить вступить. Признаюсь, я не умею анализировать поэзию. Там, откуда я родом у меня не было шанса этому научиться, а ближайшее сообщество поэтов находилось в полутора часах пути от моего родного деревенского домика в Индиане. Что касается онлайн пространства, то там чувствуешь себя каплей в море. Оно заполнено учёными и активистами в толкучке пытающимися занять какую-то нишу, или быть принятыми или понятыми определённой школой критической мысли. В тоже время в моей маленькой школе едва ли набиралось учеников в футбольную команду, не говоря уже о художественных кружках, которых полно в более урбанистических районах.

Но это не имеет значение. Кроме дара, с которым рождается художник, обучение искусству не имеет ничего общего с процессом сотворения. Художники «искусство» воспринимают как действие, как видение и метод восприятия мира. Оно исходит от нас, и от того, что мы собой представляем. Именно оно является продолжением нас и нашим откликом на всё, что делает нас такими, какие мы есть. Искусство – это то, как мы воспринимаем явления, которые определяют нас, как мы используем их, чтобы создать нечто новое. Если способность творить это божественная искра в человеке, а я верю, что так оно и есть, то искусство — это своеобразный ритуал, ведущий нас к Господу, а Заповеди раскрывают то, как мы подходит к процессу творчества. Вот он – путь к Истине.

Я хочу рассказать Вам о трёх концепциях поэтического ремесла: первое – как путь к Святому; второе – как олицетворённый ритуал; и третье – как мета-повествование.

Поэтическое ремесло, как путь к Святому

Моисей встретил Господа в образе пустынного кустарника, который горел, но не сгорал. Из центра этого кустарника – превосходная метафора встречи с божественным – раздался Голос: «Сними свою обувь, потому что место, на котором ты стоишь – святая земля».

В большой степени я воспринимаю поэзию и её написание как путь к Святому и способ достижения Святого. В первых словах священной книги моей религии мы узнаём, что Бог также является художником: «В начале Бог сотворил…» Это история является самой важной, ибо представляет творческую сторону Господа. Человек – вершина творения Бога, созданный по Его образу и подобию, и каждый из нас это живое воплощение автопортрета Бога-создателя.

В силу всего сказанного не вызывает удивления, что мы творим. Будучи созданными по образу нашего Создателя нам доставляет радость видеть наш образ в нашем творчестве. Мы смотрим на наши произведения и, как Господь, думаем: «это хорошо». Однако в этой самой первой истории о создании основной акцент не на итоге, а на Создателе, процессе творения и его сути.

Для меня мораль здесь такова: поэтическое искусство – это процесс творения и то, как мы его переживаем. Это то самое «снятие обуви на святой земле». Если написание поэзии — это встреча с божественным и выражение святости – а я верю, что это так – то поэма, как объект полученный в результате, настолько же важен, насколько важен и процесс. Всё чаще и чаще я воспринимаю искусство, как восхождение на гору, как снятие обуви на святой земле и благоговение пред пламенем, что горит, но не испепеляет. Само стихотворение – это естественный результат творения существа, созданного по образу Бога-творящего т.е. будучи созданными по образу Творца в нас самих заложено желание создавать. В таком случае, искусство — это путь на встречу с Богом.

Полагаю, всё это может показаться сумбурным, но я бы также предположила, что теория поэзии представляет собой основное орудие в арсенале поэта. Именно эта теория поддерживает то, что мы часто называем «внутренний голос» – то, что делает поэму моей поэмой. В основном эта теория является систематизированной теологией поэзии, дающей ответ на вопрос: «почему я пишу?» Я также предполагаю, что теоретика поэзии это как взгляд на мир – у всех свой. Некоторые идеи созданы специально, а некоторые не признаны и даже имеют статус крайне субъективных, но они всё равно есть. Таким образом оттачивание стихотворения — это ступень на пути к Истине.

Лично я нуждаюсь в такого рода теоретике, поскольку свои лучшие работы я пишу, когда не задумываюсь о процессе создания стиха. Свои лучшие работы я пишу, когда практически не думаю и позволяю своему Я выразить идею. Часть мня как бы настраивает мой внутренний голос таким образом, чтобы он мне сказал, что истинно. И голос — это та самая Божественная искра, и иногда она приводит меня к истине, которую я осознаю только когда заканчиваю написание, но иногда я моментально узнаю её. И в таких случаях у меня получаются самые лучшие, с точки зрения процесса, произведения. Для того чтобы понять моё творчество, мне нужно быть готовой к процессу, мне нужно серьёзно подумать: «что для меня истинно?», «что действительно существует вне этого царства теней?»

Вот тут и начинается моя нелюбовь к жаргону и поэтическим терминам, когда мы творчество укладываем в набор «приёмов», которые используем, в количество слогов, виды рифм и разбивку на строки, строфы, возвышая таким образом важность произведения над процессом написания. Я не говорю, что сама поэма неважна, но представьте себе Господа читающего инструкцию «как создать жирафа?»

К счастью художнику, в отличии от критика, термины и определения не нужны. Ведь они нужны чтобы описывать произведения, а не создавать их. Искусство стоит отдельно, оно независимо от профессионального жаргона. Оно существует как отдельная реальность, требующая объяснения, также как, например, объективное понятие, существующее до того, как появляется слово его обозначающее. Искусство – объективная правда поэзии; жаргон – всего лишь слова, изобретённые человеком в попытке описать и объяснить его.

Тут возникает вопрос: «что же является основой моего поэтического искусства?» «Почему я пишу?» Я пишу, чтобы познать Господа, чтобы воспользоваться той самой божественной искрой Создателя, что есть в каждом из нас. Чтобы прочувствовать святую землю под своими ногами. А куда я положу свои сандалии – это уже неважно.

Поэтическое ремесло, как олицетворённый ритуал

Хвала Богу, от которого исходят все благословения. 

Хвалите его все существа здесь ниже.

Превозносите его, небесное воинство.

Хвала Отцу, Сыну и Святому Духу.
Аминь

Не могу прочесть эти строки иначе, как нараспев, протягивая звук «а» в начале «аминь», как это пропевает церковный хор. Когда я обращаюсь к своей памяти я слышу баритон Гарольда, что обычно сидел за мной во время службы, или по-мужски мелодичный голос моего отца, доносящийся слева. Я могу почувствовать жёсткое дерево скамьи, на которой я сидела и даже воссоздать точный оттенок красного ковра, что лежал в проходе.

Как ещё объяснить, что доксология у меня в крови?

Доксология? Это короткий церковный гимн, восхваляющий Бога. В церкви Братства в Уаваке (Индиана), как и в большинстве других протестантских церквей, доксология всегда была особенным действом, разбитым на несколько событий. После того, как подаяние собрано и благодарственная молитва прочитана, органист ударяет по клавишам, проигрывая лишь один аккорд. Он всегда один и тот же – глубокий, протяжный и завораживающий. Прихожане встают, словно их что-то поднимает, словно у них в этот момент нет своей воли, и они стали едины пред Господом. Во всём этом есть своеобразная свобода, и заключается она в том, что мы можем каждый раз делать одно и тоже, что мы знаем, что произойдёт далее. Прозвучал аккорд и моё тело реагирует, как и всегда, и мы встаём, и что самое главное, мы все знаем момент, когда надо начать петь.

Ритуалы могут быть полезны и в искусстве. Всем известно, что самое сложное это начать. С какой стороны подходить к чему-то настолько масштабному, как сама Истина? Для меня единственный способ перейти от размышлений о поэме к её написанию это написать подготовительную заметку. Иногда на меня сразу снисходит озарение и мне приходится закончить стихотворение сразу же. В основном, конечно, мне надо пережить чувства и эмоции, выраженные в этой самой заметке, чтобы поэт внутри меня мог отозваться на мои переживания. Мне нужно, чтобы органный аккорд поднял меня с церковной скамьи.

В основном я пишу на моём компьютере, и делать это часто у меня получается не всегда. Но как только я включаю свой компьютер мне уже проще открыть новый файл, как только и это сделано, становится проще начать писать, а как только я написала пару сотен слов, приходит наслаждение от процесса и желание продолжать. Я ощущаю гармонию, слышу знакомые мне голоса, поющие в унисон – всегда проще встать, если тебя что-то тянет.

Петь всегда проще, когда все остальные поют. С практической точки зрения, чтобы начать петь нужно послушать как поют другие. Я далеко не первая, кто об этом говорит, да и выражали это получше, чем я, но всё же: самый лучший способ выработать свой ритуал письма – это почитать то, что написали другие. Читайте всё, найдите гармонию в составе продуктов. Даже в детективном сериале иногда можно встретить интересную формулировку. Даже в сухих книгах по истории можно найти музыку.

Проще говоря, ищите свою истину и красоту в прочитанном, но с готовностью отсеивайте лишнее.

Иногда в ходе доксологии, когда начинали петь сразу сто пятьдесят человек , какой-нибудь малыш принимался плакать и в этом случае наш ритуал мог измениться. Конечно ребёнок, удивлённый такому развитию событий, мог закричать, но как правило наша церковь принимала и радовалась всем, вне зависимости от возраста. Иначе какой в ней смысл? Также и с искусством.

Иногда родитель вставал и выносил ребёнка из церкви чтобы успокоить, или же оставался до конца молебна, пристыженно пытаясь успокоить дитя. Прихожане, однако, продолжали петь, некоторые даже улыбались, ведь дети – это наша радость, благословение для любой церкви – её будущее и надежда. Ребёнок обычно не унимался, но уже плакал в окружении людей, которые его любят.

Чего мы никогда в таких случаях не делали, так это не прекращали петь, не изменяли молитву.

Мораль второй части? Читайте всё, но не путайте плач с молебном.

Поэтическое ремесло, как мета-повествование

От того места, где я выросла – столетнего фермерского дома – в 20 милях к западу находится киоск «Кукуруза Чарли». Поля этого злака раскидываются с обеих сторон прямых бесконечно-длинных дорог. Там же можно встретить приветливо-улыбающихся амишей, подвязывающих помидоры и отсчитывающих кукурузные початки по 13 штук (чёртова дюжина). И, конечно, домашнее яблочное масло, мимо которого я никогда не могла пройти. Амиши настолько дружелюбны, что мне никогда не жаль потраченных полутора часов пути в одну сторону и не жаль переплатить за чёртову дюжину початков. И это в Индиане – в краю кукурузных полей.

Почему? Потому что благодаря совмещению израильских аграрных методов выращивания кукурузы и богатой почвы, семья, которой принадлежит «Кукуруза Чарли» выращивает лучшую кукурузу в мире, вот почему! А ещё она созревает на два месяца раньше, чем у всех остальных. За такое я готова ехать хоть на край света.

Но есть ещё кое-что. Когда вы живёте в месте известном каким-то продуктом, или явлением, как мой родной штат известен кукурузой, вам уже это не нужно. Этот продукт, или вещь становится обыденностью. Чему удивлять, если оно везде? Уже не хочется обычной кукурузы, хочется найти идеальную кукурузу.

И тут уже то, что Вы ищете – это душевное переживание где кукуруза – ваш лейтмотив. Как ничего другого, вам хочется найти нечто восхитительное.

Маленькие городки состоят из историй, также, как и люди, представляющие собой истории, которые рассказывают о них другие люди: «А вы знаете, что Рейчел Кастер однажды угнала машину своих родителей?» Рассказы о нас, словно поля кукурузы, окружают, взывают к нам, пытаются уложить нас в рамки, они, как пыльца, витают в воздухе, заставляя нас чихать.

Именно в таком месте, где историй полно, как кукурузы, чего хочет автор, так это найти нечто стоящее. Так и с каждым моим стихотворением, я нахожусь в поисках истины и понимания того, что она стоит поиска.

Долгое время я начинала работу над очередным произведением с последней строки. Мне было проще, когда я знала к чему мне надо прийти – повернуть направо, выехать на главную дорогу среди полей кукурузы и ехать до моего киоска с кукурузой. Но и это можно считать поиском, ведь путь никогда не повторяется, особенно в Индиане летом, когда кукуруза растёт не по дням, а по часам.

Так и с истиной. Смотришь, знакомый дом по пути, видишь в окне женщину, и она плачет, и, возможно, ей не хватает прекрасного. Я это к тому, что даже на знакомой дороге можно найти сюжет для поэмы. На таких монотонных дорогах проще всего заметить нечто необычное.

Итак, начну с последней строчки и, зная куда направляюсь, я обязательно увижу и окно, и женщину. Когда я начинаю с конца, моё путешествие приводит меня к началу. В итоге мне гораздо проще начать мой путь на запад, доверяя самой себе и зная, что ждёт меня и где я окажусь, а результатом моего путешествия становится законченное произведение.

Сущность поэзии для меня состоит в том, чтобы увидеть мир с новой стороны, открыть для себя заново то, с чем я знакома, это новый опыт в чём-то, что вы уже делали. Это повествования, которыми я делюсь с самой собой. Искусство – это то, как мы проживаем нашу жизнь.

Его можно найти и в том доме, где вы выросли, и в том киоске с кукурузой, куда вы часто ходите. И когда вы поднимите глаза и увидите плачущую женщину, вы найдёте истину в том, почему она плачет.

Искусство — это ни что иное, как путь сквозь бесконечные кукурузные поля и то, как мы их исследуем в поисках истины, которая у каждого своя.

 

Об авторе:
Первый полный сборник сочинений Рейчел Кастер под названием Храм, Которым Она Стала (The Temple She Became) был выпущен издательством Фай Оак Пресс. Друге работы были опубликованы ранее, или готовятся к выпуску в «Американском журнале поэзии» и в «Антагониш ревью». Рейчел Кастер также является писателем «Очерков Февраля 2019» онлайн журнала O:JA&L. 13 февраля 2019 года Рейчел Кастер стала официальным получателем стипендии Национального Фонда Искусства США.

О переводчике:
Вера Фаленко, выпускница МАИ 17-го года. Носитель русского языка, имеет уровень английского С2 (согласно Европейской шкале уровней) и испанского С1. Работает преподавателем в школе иностранных языков ALIBRA. Вера также является пишущим редактором для журнала
 O:JA&L Искусство и Письма из Москвы. Она также занимается переводами на русский и испанский для Еврозоны и Восточной Европы. Имеет свой независимый сайт обзоров и отзывов о книгах на трёх языках. 

About the translator:
Vera Falenko is a 2017 graduate of the Moscow Aviation Institute, a State University. She is a native Russian speaker and a language specialist with fluency in English (English level C2, according to the European frame) and Spanish (Spanish level C1). She is a senior teacher of foreign languages at Alibra School, a private institution in Moscow. Falenko is an O:JA&L Contributing Editor for Arts & Letters of Moscow. She also provides selected Russian and Spanish translations for our readers in the Eurozone and in eastern Europe. She maintains an independent book review site, offering book reviews in three languages.

Image:Znamenskaya Church: View No. 11” by Denis Frantsousov. From the photo essay “Abandoned Znamenskaya Church, Teploye Estate, Muskovskaya Oblast.” By permission.